О литературных иерархиях
Случившийся недавно спор писателя Садулаева и критика Топорова отлично вписывается в разработанную мною гипотетическую концепцию «средневекового» устройства современной литературы (кстати, доработанная статья на этот счет будет помещена в шестом «Абзаце»). Суть гипотезы, напомню, в строгом иерархическом устройстве современного литпроцесса и восприятия текста исключительно как знака определенного статуса, а не как самостоятельной художественной ценности. Толстые журналы в этой системе выступают в качестве хранителей мистической связи с Великой Русской Литературой и гарантов существующей иерархии. Писатель Садулаев требует подчинения литературы законам рынка и в этом контексте вроде бы выступает за разрушение сложившейся «феодальной» системы. Но! При этом «коммерчески успешный» Садулаев предъявляет коммерчески неуспешным толстым журналам претензию непризнания/неправильной интерпретации его творчества, т.е. речь опять-таки идет не о чем ином, как об очередном перекраивании тришкиного кафтана - «символического капитала» - и встраивания писателя Садулаева в рамки существующей иерархической системы – что, кстати, не сулит ему никакой собственно коммерческой выгоды и, следовательно, совершенно бессмысленно с точки зрения законов рынка. В своей статье писатель Садулаев, желая выделить и похвалить Топорова, называет его «глянцевым критиком», от чего последний тут же начинает открещиваться. По-че-му?! Потому что он работает в рамках все той же литературной иерархии, для которой заметка в глянцевом журнале является несравнимо менее значимой, чем заметка в толстом журнале – вне, разумеется, зависимости от их реального содержания и качества. Спор, как мы видим, в обоих случаях опять-таки идет только о словах – о том, как правильнее называться и тому, и другому, а не о качестве предлагаемого нам художественного или же критического дискурса. К чему это? – спросит меня какой-нибудь любознательный френд. А к тому, что лично у меня почти уже не осталось желания играть в эти забавные детские игры.